Разные уровни понимания. Производственная логика сложнее торговой



Разные уровни понимания. Производственная логика сложнее торговой

 

Десятки моих публикаций, в том числе, в «Бизнес-журнале», связаны с противоречием интересов производственников и торговцев. Даже многие политические вопросы удаётся прояснить, разобравшись, какая группировка с какой из этих сторон единой вроде бы хозяйственной деятельности связана.

Так, в Соединённых Государствах Америки, по меньшей мере, с момента убийства президента (1961.01.20–1963.11.22) Джона Фитцджералда Джозеф-Патриковича Кенне-ди (1917.05.29–1963.11.22) республиканская партия отстаивает интересы производ-ственников, а демократическая — торговцев (в том числе торговцев информацией — от киношников до гигантов Интернета). Да и зародилась республиканская партия в 1850-х годах как поборница развивающейся промышленности севера, добивающаяся, чтобы южные производители сырья, хлопка и табака, продавали его не в Британию, где уже развитая промышленность могла платить больше, а на север. По сути, гражданская война (1861.04.12–1865.05.09) решила именно вопрос направления южной торговли, а отмена рабства была лишь поводом да побочным эффектом.

Внимательные читатели знают: во всех спорных обстоятельствах выступаю на сто-роне производственников, хотя сам как публицист — в какой-то мере торговец (информацией). Откуда же такая классовая несолидарность?

Прежде всего, замечу: публикуюсь за разовые гонорары по каждой публикации, роял-ти — отчисления с каждого экземпляра — не получаю. Даже книги отдаю издатель-ствам, по сути, за разовый гонорар: если есть допечатки сверх стартового тиража, то мне о них не сообщают. Фактически работаю именно как производственник. В фильмах, сериалах, передачах тоже участвую за гонорары, без роялти. А уж в качестве политиче-ского консультанта и подавно разрабатываю каждую новую рекомендацию с нуля: даже опираясь на прошлый опыт, надо учитывать не только сходства, но и различия обстоя-тельств.

Но дело не только в моих личных обстоятельствах. Точка зрения производственников представляется мне высшей в смысле охвата обстоятельств, а потому предпочтитель-ной по сравнению с позицией торговцев.

Каждый акт купли-продажи формально касается лишь двоих человек: продавца и покупателя. Всё остальное — от возможностей производства и доставки товара до источников заработка для его покупки — если учитывается, то как граничные усло-вия при поиске оптимальных решений участников сделки. Закономерности же, определяющие текущие условия, не говоря уж об их динамике, и подавно пребывают вне пределов рассмотрения.

Производственник вынужден думать целыми технологическими цепочками. Причём не вполне зависящими от него. Даже громадные советские комбинаты, старающиеся производить у себя едва ли не все компоненты своей продукции, дабы чем поменьше зависеть от сбоев у смежников и сложностей доставки комплектующих, всё равно во многом зависели от других предприятий, зачастую даже подчинённых иным ведом-ствам. А уж в рыночном хозяйстве большие вертикально интегрированные, то есть вбирающие значительную часть технологических цепочек в единую собственность, структуры — скорее довольно редкое исключение, нежели общее правило.

Кстати, уже отмечал, что один из виднейших теоретиков веры в благотворность не-ограниченной свободы личности без оглядки на общество Людвиг Хайнрих Артурович эдлер фон Мизес (1991.09.29–1973.10.10) выступал против идеи вертикальной инте-грации, причём использованные им доводы указывают не только на его незнакомство с трудностями формирования технологических цепочек, но и на отсутствие элементар-ной логики: он указывал на возможные выгоды одного из звеньев цепочки в случае вы-хода из неё, но не осознавал, что прочие звенья при этом получают ничуть не меньшие убытки. Но независимо от Мизеса длина вертикально интегрированной цепочки огра-ничена технологией конкретного производства: ведь оно работает на конечного потре-бителя, по определению не входящего во владения производителя. Соответственно, производственник вынужден рассматривать одновременно и внутренние процессы в своём хозяйстве, и внешние обстоятельства. То есть думать на уровне общества (или хотя бы значительного фрагмента его) как единого целого.

Вдобавок отмечу: само понятие технологической цепочки — явление общественное. Оно порождено известным, по меньшей мере три тысячелетия, фактом роста произво-дительности труда при его разделении. Строго говоря, бывают условия, когда разделе-ние труда мало наращивает, а порою даже снижает его производительность (так, ны-нешний формат глобального разделения труда, требующий от большинства стран уз-кой специализации на немногих (по сравнению с их возможностями) видах деятельно-сти, оставил значительную часть трудоспособного человечества не у дел и тем самым резко обвалил производительность в расчёте на одного живущего). Поэтому данный факт — не аксиома и подлежит проверке в каждом конкретном случае. То есть нужно анализировать общественные обстоятельства.

Итак, торговцы и производственники мыслят на разных уровнях — личностей и об-щества соответственно. Но какой из уровней эффективнее?

Ещё в 2012-м в статье «Много-частичные взаимодействия» я напомнил об одном из клю-чевых положений теории систем, лаконично формулируемом в полушуточном парадоксе «целое больше суммы своих частей»: каждый новый уровень сложности структуры порож-дает новые закономерности, не сводимые напрямую (без непомерных аналитических и/или вычислительных трудностей) к закономерностям нижележащих уровней. Сейчас важно заметить: с вышележащего уровня понять нижележащий несравненно проще — низшие закономерности оказываются частными случаями высших.

Это, правда, не значит, что производственнику легче стать торговцем, чем торговцу — производственником (как, судя по доступной статистике, человеку с серьёзным об-разованием в области точных и естественных наук и/или техники, как правило, легче преуспеть в гуманитарной сфере, чем гуманитарию — в точной и практической деятельности). Ещё царь Шломо Давидович Ишаев (1011–938 до н.э.) в книге «Проповедник» (в оригинале — «Кохэлет»; мы её чаще называем греческим словом «Экклезиаст», да и самого царя — с греческим акцентом: Соломон) грустно указал: «Во многой мудрости много и печали» (глава 1, стих 18). Человек, принимающий во внимание всё изобилие побочных эффектов от каждой возможной сделки, откажется от большей части торговых удач. В той же книге царь отметил: «Кто наблюдает ветер — тому не сеять; и кто смотрит на облака — тому не жать» (глава 11, стих 4; в более раннем переводе: смотрящий часто на погоду не соберётся никогда сеять; смотрящий часто на облака не соберётся никогда жать).

Но всё же мышление производственников охватывает больше закономерностей: все известные торговцам и ещё многое сверх них. Соответственно, можно надеяться, что решения, принимаемые производственниками, в среднем полезнее и для них самих (раз уж они учитывают факторы, выпадающие из поля зрения торговцев), и для человече-ства в целом.

Торговцы же в рамках положенного в их работе мировоззрения принимают решения на основе заведомо неполных сведений. Поэтому за пределами своей узкой специально-сти ошибаются если не всегда, то, по меньшей мере, существенно чаще производствен-ников. Неукоснительное же применение теорий, основанных на вышеупомянутой вере в благотворность неограниченной свободы личности без оглядки на общество, неиз-бежно порождает рекомендации, несовместимые с жизнью, — порою в клиническом смысле данного словосочетания.

Известнейший пример сбоя торговой логики — поведение наших крупных сетей. Они сбивают цены поставщиков, по сути, угрожая вовсе не пускать их на свои полки, а то и вовсе отказываются от отечественных товаров в пользу иностранных. Вроде бы выгод-но… Но производитель — ещё и потребитель. Лишаясь возможности продавать свою продукцию, наши граждане, соответственно, меньше покупают, и сами сетевые торгов-цы уничтожают свою кормовую базу.

Думаю, одного этого примера хватит, чтобы увидеть: производственная логика по-лезнее торговой — даже для самих торговцев.