Инструкция — не догма



Инструкция — не догма

 

Автор: Анатолий Вассерман, писатель, политический консультант, журналист

Мой брат Владимир (в отличие от меня умный) после распада СССР перешёл с самостоятельных исследований на руководство экспериментами в лабораториях одесских представительств двух (не одновременно: его приглашают в штат той из них, где возникают существенно новые задачи) крупнейших глобальных компаний по контролю количества и качества многих товаров (в первую очередь — нефти и нефтепродуктов) при международной торговле. Всё это время в числе его служебных обязанностей соблюдение требований систем контроля качества работы — таких, как ISO серии 9000 и стандарты для лабораторий 17025. Недавно он рассказал мне, что ему в них не нравится.

Идеология всех подобных систем опирается на единообразие: при массовом производстве чего угодно — даже лабораторных анализов и лечения — всё должно быть по стандартам, рабочим инструкциям, процедурам, протоколам. Влияние человеческого фактора надлежит свести к минимуму — в идеале вовсе исключить. Тогда результат получится в среднем наилучшим. Брат сравнил данную идею с переходом от феодального ремесленного производства к крупносерийному промышленному, но в новых сферах: сервис, наука, медицина…

Беда только в том, что стандартная продукция идеально подходит разве что стандартному же потребителю. Полагаю, каждый читатель тратил силы на поиск (а то и перешивку) готовой одежды по фигуре, на разнашивание купленной в магазине обуви… А где найти стандартного больного для стандартного лечения? Стандартный продукт для стандартного анализа по протоколам фирм, где работает брат? Кстати, он отмечает: сервис аренды квартир для туристов AirBnB (air bed and breakfast — надувная постель и завтрак) стремительно поднялся, помимо прочего, потому, что стандартный гостиничный сервис годится стандартным жильцам (на мой взгляд, это неплохо: по крайней мере, в любом городе, где есть гостиница одной сети, можешь в ней чувствовать себя привычно; но брат ездит куда больше меня, в основном как турист, и предпочитает удовольствие от разнообразия).

Более того, стандарты не идеальны. Брат приводит пример: что если стране переданы устаревшие протоколы по медицине, ибо линии, выпускающие требуемые этими протоколами лекарства, ещё не окупились? По всей России (в том числе на Украине), насколько мне известно, фармацевтика, унаследованная ещё с советских времён, изрядно порушена как раз ради открытия рынка для импорта — и соблюдение медицинского стандарта, завезенного извне, может означать многие тысячи лишних смертей.

Наконец, мы оба — и брат, и я — наблюдаем воспитанное по стандарту поколение, чуть ли не с рождения глядящее в смартфон чаще, чем на окружающий мир, и, невзирая на мощный информационный поток (или скорее вследствие этого потока), мыслящее тоже по шаблону — со всеми вытекающими отсюда грустными последствиями.

В повести «Профессия» Исаака Иудовича Озимова (1920.01.02–1992.04.06, на американской почве — Айзэк Азимов) уже не первый век действует технология прямого введения в мозг любых необходимых знаний, умений, навыков — от чтения и письма до обращения со сложнейшими устройствами. Предварительно автоматика определяет, к какой профессии человек приспособлен наилучшим образом. Но устройства и методы работы с ними надо ещё и разрабатывать. Да ещё (что осталось за рамками повести) открывать нечто в науке: на неё так или иначе опираются почти все разработки в технике. По авторскому замыслу прямая накачка не даёт мозгу необходимой тренировки творческого мышления (на мой взгляд, и впрямь необходимого — и соответственно тренируемого — при полноценном обучении). Поэтому ключевой момент сюжета — отбор людей с высоким творческим потенциалом и обучение их классическими методами, пусть неэффективно медленными, зато дающими возможность творить самостоятельно. Мне авторское допущение кажется преувеличенным (как и положено в художественном методе «фантастика»): вряд ли так легко полностью отшибить творческие способности. Но нынешнее сочетание массированного информационного потока с обязанностью действовать строго по стандарту действительно даёт сходный эффект.

Человек, привыкший действовать строго в рамках инструкций, зачастую даже не понимает, когда они перестают работать. Между тем их ограниченность в принципе неизбежна. В 1930 м Курт Фридрих Рудольфович Гёдель (1906.04.28–1978.01.14) доказал две теоремы о неполноте: всякая аксиоматическая система, достаточно обширная, чтобы её средствами описать арифметику, либо неполна (в ней можно построить утверждение, в ней же недоказуемое и неопровержимое), либо противоречива (в ней можно построить утверждение, в ней же и доказуемое и опровержимое). Поскольку в противоречивой системе любое утверждение можно и доказать, и опровергнуть, она практически бесполезна. Поэтому приходится иметь дело с системами неполными. Теоремы Гёделя формально касаются только математики, но — как большинство математических утверждений — несложно распространяемы на прочие сферы познания и деятельности.

В частности, заведомо неполна любая система законов. Рано или поздно случается деяние, не допускающее оценки: законно или преступно. Даже если принять по такому поводу новый закон, по общему правилу он не имеет обратной силы, то есть данное деяние в любом случае останется безнаказанным. Во избежание такой неполноты в государстве должен быть один (и только один — во избежание противоречий) человек, официально — по закону! — наделённый правом принимать решения без оглядки на писаные законы и сложившиеся обычаи, руководствуясь только личным усмотрением.

Нечто подобное предусмотрено в медицине. Например, полный процесс испытания новых лекарств и вакцин занимает несколько лет. Но правилами Всемирной организации здравоохранения предусмотрен ускоренный порядок на случай появления новых особо опасных заболеваний (в частности, по нему уже допущены к массовому применению с десяток вакцин от коронавируса 2019-го года и выработаны правила лечения заболевших им), где от репутации лиц и организаций зависит куда больше, чем от соблюдения формальных правил (так, волна официальных признаний российской вакцины «Спутник V» пошла вслед за проверкой сведений, предоставленных разработчиками, экспертами, привлечёнными британским медицинским журналом «Ланцет» с безупречной репутацией, накопленной за пару веков). Тем не менее всё те же теоремы Гёделя о неполноте предсказывают: мы можем столкнуться с угрозой, делающей даже столь упрощённый формат действий слишком медлительным (в той же коронавирусной эпидемии хватает попыток лечить по принципу «не знаешь, что делать, — делай хоть что-то», и немалую часть больных удалось вытащить буквально из могилы совершенно наугад).

В то же время вовсе без стандартов обойтись невозможно. Так, в работе моего брата они нужны хотя бы для того, чтобы результаты анализов одного и того же груза в портах погрузки и выгрузки были сопоставимы для выяснения: кто — отправитель, перевозчик или получатель — отвечает за нарушение. Один из министров просвещения Франции гордился возможностью, взглянув на часы, сказать, чему в данный момент учит каждый — без исключения! — преподаватель каждого школьного предмета. И когда вьетнамцы и алжирцы, сенегальцы и таитяне — дети иммигрантов из французских колоний, ставших независимыми государствами, — читали в первой строке учебника истории «наши предки галлы были голубоглазыми и светловолосыми», они вполне искренне вписывались в стандарт единого французского народа (а уличные беспорядки, вспыхивающие в этнически чистых районах французских городов, наглядно показывают последствия неудач процесса подгонки под данный стандарт).

Не помню, кто именно — кажется, Нильс Хенрик Давид Христианович Бор (1885.10.07–1962.11.18) — сказал: между двумя крайностями лежит не истина, но проблема. Проблема, лежащая между полной стандартизацией и столь же полным произволом, велика и очевидна. В повседневной — особенно деловой — жизни полезнее придерживаться стандартов. Но необходимо понимать их ограниченность и быть готовыми отступить от них. А отступление может стать новым стандартом. И когда-то также будет пересмотрено.