ОКНО ВОЗМОЖНОСТЕЙ ОТКРЫТО



ОКНО ВОЗМОЖНОСТЕЙ ОТКРЫТО

ПЕРСОНА С ОБЛОЖКИ/ ПАВЕЛ ТИТОВ                 

 

Ландшафт бизнес-объединений в России более чем разнообразен: на этой поляне у каждого свой профиль, своя «паства» и, безусловно, свой уровень влияния. Но именно в такие кризисные времена проверяются в бою те, кто призван помочь бизнесу достучаться до государства и получить от него поддержку. Настал тот самый момент, когда нужно доказать на деле свою эффективность и оправдать свое существование реальной помощью тем, ради кого бизнес-объединения и были созданы.

В коронавирусной агонии бизнес отчаянно искал помощи, искал того, кто поможет достучаться до власти, ведь именно она распределяла меры поддержки, назначала наиболее пострадавших и формировала списки системных компаний, без которых экономика остановится надолго. В какую очередь становиться за господдержкой, как попасть в эти таинственные списки, как доказать, что твой бизнес имеет право считаться и пострадавшим, и системным? Предприниматели, управляющие директора и собственники стучались во все двери, вспомнили про членство во всех бизнес-объединениях и обрывали телефоны не только региональных правительств, но и тех, кому они исправно платили членские взносы, не сильно задумываясь, а зачем им это надо. Настал момент, когда стало «надо». Павел Титов, президент «Деловой России», оказался сразу по две стороны баррикад: его бизнесы не меньше других нуждаются в поддержке, его пост в «Деловой России» обязывает откликнуться и помочь. С чего для него начиналась пандемия, и как он планирует из нее выходить?

— Начнем с личного: как вы переживаете пандемию с точки зрения бизнеса и просто по-человечески?

— Да, это было неожиданно — события разворачивались очень быстро. Основной бизнес (русский винный дом «Абрау Дюрсо», — Прим. Ред.) вошел в карантин достаточно неплохо. Вино как продукт, основной спрос на него напрямую с пандемией не связаны. Продажи немного просели, конечно, но мы думаем, что в среднем по году от намеченного плана мы потеряем не более 20%.

Что касается лично меня, то не скрою, мне, как и другим, было сложно. Когда собственник бизнеса наблюдает, как его дело терпит убытки, или другую неудачу, это непросто. И при этом, вы можете считать меня мазохистом, мне нравится этот период. Это самое подходящее время, чтобы найти «глаз шторма, бури». Это такой личный вызов самому себе: когда вокруг все горит и рушится, ты должен остановиться и начать думать — не тратить время на переживания о вещах, которые контролировать невозможно. Надо думать сразу о будущем: стоит ли закрывать бизнес моментально, или все-таки есть перспективы для продолжения его работы.

Что еще: работы прибавилось, особенно по линии «Деловой России». Сейчас стараюсь визуализировать, как каждое из моих направлений деятельности будет функционировать после выхода из карантина, по окончании пандемии. Признаться, не все видятся мне успешными в будущем, не все будут иметь продолжение. Но, с другой стороны, именно в кризис приходят решения, которые раньше казались невозможными.

— Как вам удается найти в себе силы держать равновесие?

— Спокойно переживать кризис нелегко, но у российского предпринимателя есть закалка. Мы все прошли через уйму кризисов как глобальных, так и личных. С нами такое случается регулярно, именно поэтому бизнес-комьюнити в России максимально подготовлено к стрессовым, чрезвычайным ситуациям. В России достаточно нестабильный бизнес-климат — закалки нам не занимать.

— Что изменилось в вашем бизнесе в связи с пандемией? Как вы оцениваете эти перемены?

— В виноделии вряд ли что-то поменяется в связи с пандемией. Мы сейчас на этапе капитальных вложений в развитие инфраструктуры. Фактор влияния пандемии существует только в разрезе доступности кредитных средств, которые мы запланировали взять в банках. Прогнозные цифры по продажам я вам уже обозначил, повторюсь: я и моя команда думаем, что падение спроса будет краткосрочным. За время существования вина в этом мире подобные катаклизмы уже случались, в том числе и эпидемии — вино продолжают пить и покупать.

Туристический бизнес в Абрау-Дюрсо, к сожалению, полностью закрыт, рестораны работают только на доставку — это, конечно, мизер. Мы просто терпим и очень ждем скорейшего открытия. Мой личный проект — «Варяг» (сеть бойцовских клубов, — Прим. Ред.) — был закрыт одним из первых. Но нам удалось вовремя реструктуризировать кредит, и мы получаем господдержку. Благодаря этому держимся на плаву, но коллектив все равно страдает. Основной заработок тренера напрямую зависит от количества занятий. Мы поддерживали их вначале, но резервы иссякают. Остается ждать, когда нам разрешат открыться.

Производство мяса курицы — еще одно направление бизнеса: здесь все неплохо, но в связи с пандемией и карантином меняются циклы потребления, мы вынуждены под них подстраиваться. Нам удалось адаптироваться, выстроить эффективные отношения с торговыми сетями, думаю, что закончим текущий финансовый год даже лучше, чем предыдущий.

— Что изменилось в общественной работе «Деловой России» в связи с коронавирусом? Увеличилось ли количество звонков от бизнесменов, с которыми вы лично знакомы, с просьбами помочь, замолвить словечко и т. д.?

— «Деловая Россия» является основным коммутатором для бизнеса. И в этом направлении динамика такая: когда у бизнеса тяжелые времена и меньше работы, у «Деловой России» ее становится больше — как сейчас. Безусловно, мы сместили фокус с фундаментальных, долгосрочных, перспективных проектов на общение по трем основным пакетам мер поддержки, за которые мы очень боролись с первых дней карантина. Мы включились в эту работу сразу же, как только стало очевидно, что наша экономика находится под большими рисками. Мы стараемся максимально расширить спектр мер поддержки. К сожалению, не все удается. Те льготы, которые объявлены, основные идеи для них формулировали в том числе и мы в «Деловой России». Над этими предложениями работала большая группа экспертов: правительственные чиновники, банкиры. Принятие наших идей за основу — результат их качественной проработки. Для нас это крайне важно — предлагать реальные механизмы, которые можно тут же воплотить в жизнь, чтобы действительно помочь бизнесу пережить непростые времена.

 — Меры поддержки бизнеса, которые объявило/разрабатывает/реализует правительство РФ. Ваша оценка, если коротко: двумя – тремя словами как бы вы их описали?

— Запоздавшие, неполноценные и ассиметричные.

А теперь подробности: вы уже высказывали точку зрения, что «то, что сегодня уже сделано для поддержки предпринимателей, — это в принципе меры эффективные. Но они рассчитаны на то, чтобы ситуацию неким образом заморозить и не дать бизнесу одномоментно рухнуть. Это правильно. Но, к сожалению, грядет следующая волна, когда нам нужно будет обратиться к более глубоким и более долгосрочным мерам поддержки». Почему меры не способны поддержать «вдолгую» российских предпринимателей?

— Я сразу оговорюсь, что ситуация, в которой сейчас находится и российская, и мировая экономика, она беспрецедентна: на значительное и неопределенное время была остановлена большая часть экономических процессов. То, что происходит внутри экономики, глубину просадки, мы понимаем пока недостаточно хорошо.

Мы можем наблюдать, как ведут себя правительства США, Великобритании и других стран, которые оказались в аналогичной ситуации. Мы видим, что ответственность за компенсацию потерь экономики они берут на себя, используя резервные фонды и дополнительные займы. Суммы, которые выделяются на поддержку экономик разных стран, беспрецеденты, такого в истории не было. В России пропорция между размером ВВП и объемом поддержки неправильная. Мы считаем, что меры не рассчитаны на долгосрочную перспективу. Даже если мы сейчас обеспечим часть предприятий определенной ликвидностью, как это уже отчасти сделано, мы все равно придем ко второму этапу кризиса — финансовому. Перезагруженные предприятия начнут по очереди банкротиться, потому что у них не будет возможности обслуживать и закрывать взятые кредиты. Нам нужна более глубокая проработка долгосрочных, перспективных мер поддержки. То, что предлагается в части стимулирования экономического роста, — зачастую тоже хорошие продукты, но мы считаем, что они должны быть намного глубже, с более понятными и прямыми инструментами поддержки.

— Ваш коллега по «Деловой России» Павел Гагарин был более жестким в оценках госмер по поддержке бизнеса в России. В частности, он высказался так: «В том виде, в котором меры поддержки существуют в данный момент, ими не смогут воспользоваться более 50% предпринимателей, из нескольких пакетов мер безусловно работает лишь помощь президента самозанятым, возвращение налогов за 2019 год. При красивом декларировании сама помощь мало до кого дойдет. Реальная позиция государства совершенно другая. В первую очередь, оно будет спасать своих, системообразующие предприятия. А если малый бизнес погибнет — ничего, народ построит новый». Как прокомментируете высказывание вашего коллеги по «Деловой России»?

— Павел в своем мнении не одинок. Мы в «Деловой России» видим проблему с использованием и распространением существующих мер поддержки. Я уже отмечал, что и мои собственные предприятия не попали ни в одну программу, хотя относятся к пострадавшим отраслям, в частности, туристический бизнес. Мы еще не вошли в стадию восстановления, лечения нашей экономики. Надо отдать должное, социально-экономический блок правительства нас слышит, понимает глубину проблемы. Но необходимо двигаться дальше — дополнять существующий перечень мер, не останавливаться на том, что есть. Мы должны быть готовы к следующим этапам кризиса, о которых я сказал ранее.

— Действительно, есть мнение, что малый бизнес он на то и малый, чтобы быстро ужиматься, быстро разворачиваться, восстанавливаться, поэтому на место старых придут новые. Вы согласны с мнением, что малый бизнес действительно сможет довольно быстро восстановиться?

— Нет, не согласен. Представьте себе винодела или фермера, который вложился в землю, засадил лозы, рассчитывает на кредиты, не получает их. Или другой пример: бизнесмен открыл гостиницу, и тут же вынужден закрыться из-за карантина. Малый бизнес в основном рассчитан на постоянный спрос. С другой стороны, я поддерживаю мнение, что на индустриальный, промышленный бизнес придется следующий удар. Восстанавливать такого масштаба бизнес будет намного сложнее, от него зависит большая доля ВВП. Здесь мы видим существенные риски, поскольку господдержка не ориентирована на промышленный сектор экономики. Предприятия, даже пережив острую фазу кризиса, окажутся в сложной ситуации в самом ближайшем будущем. При любой негативной динамике спроса на их продукт они столкнутся с трудностями с возвратом кредитных средств, а спрос в экономике, его объемы — под большим вопросом.

Каковы, на ваш взгляд, как финансиста и аналитика далеко идущие последствия от «смерти» малого и системообразующего бизнеса? Что страшнее в перспективе для экономики, населения и государства?

— Я считаю вопрос некорректным. Мы все-таки не переживаем армагедон. Да, мы переживаем новейший глубочайший кризис. А потом, что вы называете «смертью» в данном случае: кассовый разрыв, дефолт, банкротство? Всего этого при правильном подходе можно избежать. Если мы будем работать вместе с государством на перспективу, тогда у нас получится смягчить удары для бизнеса. Необходимо усердно работать с ожиданиями кредиторов, с институтами поддержки — это одна из моих главнейших задач в «Деловой России».

— По результатам опроса аналитического центра «Синергия», у 42,9% предпринимателей не получилось воспользоваться предложенными государством мерами поддержки (данные на конец апреля 2020 г). По мнению экспертов, всему виной огромное количество оговорок — и помощи можно лишиться из-за одной неверной буквы в документе. Почему так?

— Вы демонизируете государство, предполагаете злой умысел там, где есть простая бюрократия и неэффективность. Знаете, я постоянно общаюсь и с представителями правительства, и с Банком России, и с другими государственными институтами — я вижу, что есть желание помочь, решить проблемы. Но государственная система, к сожалению, неповоротлива. Многие решения принимаются на скорую руку, недостаточно проработаны, а исполнители на местах не хотят, да и боятся брать на себя ответственность за разночтения. Отсюда у чиновников этот страх перед «неверной буквой».

В своей работе в «Деловой России» мы стремимся стать этим посредником между чиновником и предпринимателем, дать понять, что именно в программах не работает и почему. Вы приводите данные на конец апреля. Мнения сложились по результатам действия программ, которые были запущены в течение марта, — это различные послабления, связанные, например, с банковским кредитованием, обязательными платежами. На тот момент это были правильные и важные меры. Но они очень долго запускались.

Сейчас эти программы уже более-менее работают, зато не работают те, которые были запущены позже. И проблема именно в том, что к тому моменту, когда объявленный ещё месяц назад механизм начинает функционировать, он уже недостаточен и устаревает.

Как мне представляется, ключевая проблема — именно в неэффективности трат. Эта проблема была и остаётся. Задача «Деловой России»  именно в том, чтобы деньги выделялись на программы, которые действительно востребованы бизнесом, которые могут ему помочь.

— «Деловая Россия» отправляла в правительство несколько пакетов предложений. Что из них вам кажется действительно самым важным и значимым? Выделите 5–7 пунктов, которые максимально важны, на ваш взгляд.

— Давайте не забывать, что «Деловая Россия» — это ключевой представитель нересурсного российского бизнеса. Поэтому помимо пакетов общих предложений мы постоянно направляем разнообразные инициативы, связанные с поддержкой конкретных отраслей, с запуском новых механизмов, расширением списка системообразующих предприятий и прочее. Это кропотливая, многомерная работа, которую невозможно «ужать» в 5–7 «максимально важных» пунктов. Что касается общих мер, то, в первую очередь, мы говорим о необходимости расширения мер поддержки на всю экономику, а не только на субъекты малого и среднего предпринимательства отдельных отраслей. Думаю, когда принимались программы поддержки малого и среднего бизнеса, ориентировались на аналогичные программы в Европе и Китае, где на малый и средний бизнес приходится более половины всей экономики. У нас же на эти компании приходится где-то 20%, а ключевая экономическая активность, занятость (и речь идёт и о нересурсных Правительству необходимо это учитывать.

Мы постоянно подчёркиваем, что есть необходимость увеличить финансирование программ поддержки. Государству всё равно придётся нести эти расходы, но на сегодняшнем этапе это будет стоить дешевле и принесет больше пользы. У нас есть колоссальные резервы на чёрный день, просто пора признать, что он настал.

Мы уверены, что помощь должна быть не в виде возвратных средств, а в виде грантов, то есть безвозмездная. Этому процессу могут сопутствовать различные условия, например, требование сохранять занятость, но при этом необходимо снять с предпринимателей финансовые обязательства перед тем же государством, банками.

— Что является критерием вашей собственной эффективности на посту президента «Деловой России»?

— Хочу максимально способствовать тому, чтобы вести бизнес в России было, во-первых, просто, во-вторых, безопасно. Если говорить о конкретных вещах, сейчас создаю внутри организации эффективные механизмы обратной связи между руководством, аппаратом и регионами, работаю над созданием нетворкинг-платформы, которая станет бизнес-коммуникатором для предпринимателей из разных регионов.

Стратегическая цель в том, чтобы «Деловая Россия» была ещё больше инкорпорирована в разработку и реализацию экономической политики страны. Для этого мы сейчас реформируем принципы нашей экспертной работы, наращиваем участие в разнообразных рабочих группах, выходим с новыми инициативами. Я хочу сделать организацию более прозрачной для её членов, более гибкой в реакциях на происходящее, увеличить нашу вовлечённость во взаимодействие с государственными институтами. Эта работа не делается за месяц, но в результате мы получим возможность эффективно и быстро доводить мнение предпринимателей до правительства, повысим эффективность принимаемых решений.

— Согласитесь, что сейчас тот самый момент, когда бизнесу реально нужна поддержка власти и проводники вроде «Деловой России». По результатам этого взаимодействия многие будут судить о «полезности» того или иного посредника, в том числе того, которому платят членские взносы. Каковы ваши операционные задачи по текущему периоду, чтобы вашу работу оценили как незаменимую, чтобы ваша полезность была максимально очевидна? Вы в такой плоскости рассматривали этот вопрос как президент «Деловой России»?

— Я думаю, все самое сложное нас ждет впереди. Сейчас многое поставлено на паузу и не осознаётся до конца. Как только начнётся «перезапуск» экономики, её выход из режима самоограничений, вот в этот момент действительно будет необходимо оперативно и максимально быстро реагировать на изменяющийся бизнес-ландшафт, несовершенства и ошибки государственного регулирования.

Что касается того, по каким результатам нас будут «судить»: всё же бизнес-организации создаются не для преодолений последствий кризиса, а для организации нормального функционирования экономики, для диалога между властью и бизнесом. Но вы правы в том, что сейчас во многом открывается окно возможностей для диалога с правительством. Мне бы очень хотелось, чтобы этот кризис стал поводом для решения наболевших проблем российского бизнес-климата: защита прав собственности, реформа контрольно-надзорной деятельности, уход от излишнего регулирования.

GR в России существует? Каковы его характерные черты и особенности в нашей стране — политические и ментальные?

— Да, конечно, существует, но в недооформленном виде, как институт взаимодействия. У российских чиновников есть привычка считать бизнес не союзником, а проблемой, и в какой-то степени ресурсом. Хочу заметить, что среди лиц, принимающих решения, — на уровне главы правительства, министров — этот взгляд уходит в прошлое, надеюсь, постепенно он исчезнет и на всех остальных уровнях.

— Для вас GR в России — это игра по правилам? Скажем, в Англии, Швейцарии эта сфера более прозрачна?

— Знаете, мне представляется, что это просто две разные игры. В России мы сейчас чаще просим правительство не мешать. Где-нибудь в Англии или Швейцарии GR — это, наверное, просьба к правительству помочь. Если же вы имеете в виду, насколько формальна деятельность GR в России, вы, наверное, удивитесь, но она очень формальна — во многом она даже бюрократична, сплошной поток бумаг и протокольных совещаний.

— Вы считаете себя GR-стратегом? Эта функция вам интересна?

Моя задача как президента «Деловой России» — сделать так, чтобы эта организация была эффективным посредником, чтобы то мнение, которое транслирует объединение, было услышано и принято во внимание на всех уровнях государственной власти.

— Когда вы заняли эту должность в конце 2019 года, речь шла о том, что на вас будет возложена задача по «стратегическому планированию». Каков ваш стратегический план?

— Встроить «Деловую Россию» в систему принятия решений в экономике России в интересах предпринимателей.