БАЛЕТ — МОЯ МИССИЯ



БАЛЕТ — МОЯ МИССИЯ

Балет как бизнес. Балерина — у руля компании. Сегодня в жизни Илзе Лиепы, балерины Большого театра, все так и есть. Когда настала пора покинуть Большой балет и Большой театр и найти продолжение самой себя в бизнесе, не покидая художественного пространства, балетная школа стала отличной идеей. Это не был компромисс с собой, это был удивительный шанс продлить себя в балете, в котором Илзе с пяти лет, и подарить сотням детей возможность соприкоснуться с высоким искусством. 

Всем известно: в балете острая конкуренция за право быть первым. Интересно, а как в бизнесе, где балет — не только элитарное искусство, но и продукт, за который платят деньги. Быть сопричастным к опасному и прекрасному миру по-прежнему хотят многие. Но кто действительно способен стать артистом балета? О том, что в балетной школе — мерило эффективности, как конкурируют между собой в этой нише, мы спросили Илзе Лиепа, совладелицу и художественного руководителя Русской национальной балетной школы, президента Благотворительного Фонда содействия развитию  хореографического и изобразительного искусства «И. Лиепа».

 

— Бизнес основан на четырех основных столпах: продукте, маркетинге, продажах, управлении. На какие составляющие вы делите для себя свой бизнес?

— Я делю бизнес на меня и моего делового партнера и подругу Марию Субботовскую. Все, что лежит за гранью балета, уже более 15 лет мы делим вместе. Создание Фонда, Школы балета и Студии Пилатес, также обучающую компанию Институт Пилатес — это были наши совместные с Марией идеи и проекты. Мы с ней делим все заботы о бизнесе. Каждый берет на себя то, чем может быть полезен. Так как Мария — человек реального бизнеса, и за ее плечами опыт руководства большой компанией, для меня это большое подспорье — иметь рядом такого опытного партнера. Я много лет слежу за тем, как Мария ведет бизнес, и поражаюсь ее интуиции, учусь у нее. Даже в проектах Фонда, которые в большей степени — моя зона ответственности, мне нужны инструменты бизнеса, без которых невозможно создать продукт, и во многом мне помогает опыт Марии.

— Балет — это бизнес?

— Балет — очень сложный бизнес, а для меня еще и миссия. Этим продиктован наш подход и отношение к организации процесса, к тому, сколько Школ мы открыли, какого качества образование мы даем. Изначально мы сказали «нет» сетевому бизнесу. Школ у нас ровно столько, сколько мы в состоянии контролировать. Вполне допускаю, что мы еще не создали схему, при которой сетевой бизнес, выходящий за рамки нашего внимания и контроля, за границы Москвы, будет такого качества, за которое нам не будет стыдно.

С одной стороны, мне бы хотелось расширяться, так как я знаю, что мы создали не просто танцевальный кружок, мы формируем культурное пространство, куда ребенок приходит, чтобы получить основы эстетического воспитания, культурного просвещения. Мне бы очень хотелось, чтобы этот концепт получал распространение — именно с нашим отношением к тому, в какое пространство должен входить ребенок, и какую роль, влияние оно на него оказывает.  

 — Как вы оцениваете то конкурентное поле, в котором работаете? В вашем бизнесе острая конкуренция?

— В столицах открывается огромное количество балетных школ, конечно, идет распределение клиентов, мы делим их с другими проектами подобного типа. Но я считаю, что к нам приходят те, кому важен уровень педагогики, который существует именно в нашей Школе. К нам приходят те, кто ценят наш подход к преподаванию хореографии. К моему сожалению, мы до сих пор не можем похвастаться большой, красивой, отдельно стоящей школой в центре Москвы, у кого-то она уже есть. Но я думаю, что это все-таки будет, так как мы накопили огромный багаж опыта. Мы во многом были новаторами: первыми начали заниматься с трехлетними детьми, потом мы создали программу для детей полутора лет, нас многие копируют. Да, вторым идти всегда проще, чем быть первым. Наш удел — идти первыми. Наш опыт, ядро инноваций — все это мы просто обязаны развивать, масштабировать, и для этого необходимо пространство. Уверена, оно будет.

— Сколько лет вы в этом бизнесе?

— Школа-студия существует 15 лет, через нас прошло более 10 000 детей. Первая школа открылась на Рублево-Успенском шоссе, в Жуковке, тогда ее называли «школой рублевских жен». Действительно, к нам ходили и сегодня ходят дети и жены политиков, артистов, бизнесменов. У нас не было специального стратегического плана открыть первую школу именно для элиты, так сложились обстоятельства, весьма удачно, кстати. Наша первая Школа была и остается одной из самых успешных. Далее открылась Школа на Новорижском шоссе, в Павловской гимназии. Есть школа в Одинцово, на Солянке, далее была Петербургская школа, теперь к ним добавился наш новый проект — в ДК «Алексеевский», скоро откроем школу в Малом Гнездниковском переулке.  Мы обучаем балету, гимнастике, комплексу упражнений для тех, кто посещает балетный класс, стретчингу, актерскому мастерству, занимаемся художественным просвещением как таковым — оно является неотъемлемой частью наших проектов. В прошлом году наши ученики участвовали в большой постановке, посвященной Анне Павловой, они стали сопричастны культуре конца XIX века. В этом году мы посвящаем свою программу московскому балету и выдающемуся хореографу Александру Горскому. Наши проекты — то самое поле просвещения. У современных детей очень плотный режим жизни, трудно предложить ему только в стенах нашей Школы пять уроков разного направления. Мы бы и рады, но это невозможно физически. Мы стараемся очень сжато, но емко погружать ребенка в культурное пространство через творчество.

— Что в вашем бизнесе является критериями эффективности лично для вас?

— Количество желающих поступить в нашу школу —
главный показатель успеха, я считаю. И здесь самый мощный фактор продвижения — отзывы о нас, то самое «сарафанное радио». Есть наработанный авторитет, имя, традиция. Мы для себя выбрали нишу — мы не та школа, которая ориентирована только на профессиональный танец, но мы точно не любительский кружок. Изначально я ставила перед коллективом Школы задачу, чтобы обучение у нас было невероятно профессиональным, его обязательные составляющие — педагоги и собственные методики. Мы та школа, которая первой организовала у себя методический кабинет, так работают только профессиональные школы. Да, мы открыты для всех детей, вне зависимости от того, какие у ребенка природные данные. Я всегда присутствую на вступительных испытаниях именно потому, что мне интересно, с кем придется работать нашим педагогам, посмотреть фактуру. Мы берем всех. Если к нам приходит способный к профессиональному балету ребенок, мы берем его на заметку, мы готовим и доводим его до того уровня, чтобы он наверняка поступил в профессиональное училище. Судьбой таких детей я всегда занимаюсь лично, болею за каждого ребенка вообще, а за того, кто настроен идти в профессиональный балет, еще больше переживаю. И мы активно помогаем ребенку и родителям в подготовке к поступлению, рекомендуем, куда лучше поступить с той или иной фактурой и профилем. Я как человек из этой среды, безусловно, чувствую и понимаю, в каком месте конкретному ребенку будет лучше, кто поможет ему раскрыться в балете.

— В таком направлении, как балетные школы, есть ли место концепции бизнеса?

— Безусловно, у нас есть и своя ниша, о которой я говорила, и своя концепция. В ее основе — суперпрофессиональный педагогический состав и собственные методики обучения. И это даже не та классическая школа, которая воспитывала меня как балерину. Когда я пришла в балет, никто не работал с детьми полутора лет. Я начала в пять лет заниматься балетом, но тогда и это было невероятно рано. Все понимают, что надо тянуть носочки, пальцы, делать небольшие растяжки. А насколько небольшие? Как это делать правильно, физиологично? В профессиональном балете всему учимся через силу, боль, преодоление. Как найти грань, когда занятия будут полезны для ребенка, особенно для того, кто занимается для себя?

— В таком случае как проходят занятия с полуторагодовалыми детьми?

— В этом возрасте формируется круг интересов ребенка, то, что будет ему близко потом по жизни, что он никогда от себя не отодвинет. Самое главное в этот момент — формирование вкуса. Если ребенок попадает в полтора года в пространство классической музыки, это позволит закрепить в его сознании определенные вкусовые ориентиры. Такой ребенок в 3 года готов тянуть носочек, а в пять лет он готов воспринимать любую информацию.   

— А что делать, если ребенок не создан для балета, но родители хотят, чтобы он у вас учился?

— У Фонда, который мы с Марией создали, есть проект, который призван поднять планку танцевального творчества в стране. Он помогает прививать молодежи классическую культуру, погружая ее в пространство классической музыки, воспитывает их на лучших образцах. Мы создаем для детей масштабные театрализованные проекты, в которых они становятся соавторами и частью единого целого. В нашем проекте дети со всех концов страны выходят на сцену Большого театра не только для того, чтобы станцевать номера, которые они готовили, они смогут подняться на качественно иную ступень танцевального искусства. Они станут артистами. Когда мы только начинали этот проект, меня многие спрашивали, зачем мы это делаем, ради какого результата? Если измерять жизнь и успех таблицами, то, наверное, мне нечего будет предъявить. Да, кто-то идет в профессиональный танец, но по большей части дети, прошедшие балетную школу, танцевальный кружок, станут образованными людьми, которые любят свою страну и ее культуру, в том числе познав ее через искусство. Поэтому цель того эстетического образования, которым мы занимаемся, гораздо шире, чем научить ребенка танцу или дать ему путевку в Большой Балет. Эта цель не укладывается в таблицы и реестры.

— Кто ваши клиенты?

— Мне всегда трудно говорить о детях как о клиентах. Да, взрослые — клиенты, а у нас есть направления для взрослых. Но дети… Каждый раз, когда я вхожу в балетный класс, вижу их доверие, они готовы воспринять от меня все, что я предложу. И я предлагаю лучшее из мирового художественного наследия. И говоря о клиентах, мы все-таки имеем дело, прежде всего, с родителями. Сейчас в стране огромное количество низкопробных танцевальных конкурсов. Родители могут отдать ребенка в любую танцевальную школу, а потом на конкурс. Получается, что танец — весьма уязвимое пространство в детском творчестве, потому что нет стандартов профессионализма, нет планки, которая стала бы ориентиром вкуса и профессионализма. Наша задача — формировать стандарты, выставлять планку, чтобы повсеместно поднимался уровень детского танца, на который будет ориентироваться все профессиональное сообщество.

— Что в вашем бизнесе работает на ваш успех?

— Фамилия, имидж Школы и творческие проекты, которыми славится наша Школа.

— Какова ваша функция, роль в бизнесе?

— Моя задача — формирование педагогического состава, работа с ним. Моя функция — все, что касается балета. Существует, скажем, методика Агрипины Вагановой, которую никто не отменял, она самая лучшая. Но для того, чтобы ребенок был в состоянии по ней заниматься, его надо адаптировать, подготовить его тело, мышечный корсет к работе по этой методике. И здесь возникает вопрос: как это сделать?

Балет — живой организм, мы хотим использовать у себя все самое лучшее: привозим и адаптируем новейшие мировые методики сопровождения профессионального балета, которые с восторгом воспринимают даже артисты профессионального балета. У нас в студии занимается Ольга Смирнова, Мария Александрова, Владислав Лантратов — это звезды первой величины Большого театра. Если топовые персоналии профессии оценивают тот путь, которым мы ведем наших учеников, то это и есть самое главное признание в нашем профессиональном кругу. И моя роль в этом — держать уровень преподавания, обеспечивать качество работы педагогов, заботиться о самом педсоставе, подбирать преподавателей. Творческие люди сложные, каждый из них чувствует себя индивидуальностью, хочет отстаивать свои взгляды на профессию, методики обучения. Собрать и удерживать команду профессионалов в балетной педагогике — непростой путь.

— Тяжело бывает с людьми?

— Это самый большой фактор риска. Большая редкость подобрать команду, которая станет единомышленниками. Непросто создать баланс, чтобы каждый чувствовал себя на своем месте.

— В балете есть место инновациям?

— Балет прогрессирует. Посмотрите, какой шаг сегодня в балете. На моем веку первой балериной с таким шагом была Надежда Павлова. Я помню, как мой отец пришел с очередного конкурса и восхищался ею, говорил, что это совершенно необыкновенная девочка. Это была первая балерина, которая стала так высоко поднимать ноги. Когда появляется такой человек, он задает тон. В спорте то же самое: если кто-то сделал в фигурном катании тройной прыжок, значит, уже все должны уметь его делать, планка снова поднялась.

Моя миссия в том числе — найти инновации, которые помогут ребенку доработать тот необходимый набор данных, который в нем заложен, помочь ему раскрыться, чтобы мы не пропустили яркую индивидуальность. Если мы будем искать детей по физиологическим данным, мы, наверное, найдем красивые ноги, но при этом мы можем многое пропустить.

— Вы привнесли много новаторского в балет. Вам важно быть новатором в культурном и мировоззренческом смысле в балете?

— Моя миссия — дать возможность полюбить академическую основу, базу. Мы не можем в формате школы дать всю культурную программу, которую хотелось бы, но мы можем привить вкус и интерес, чтобы дети сами выбрали путь познания культуры. Мое убеждение: детей необходимо воспитывать на классике.

— Эстетическое воспитание в России существует на государственном уровне, или это удел таких школ, как ваша?

— В общеобразовательных школах этим занимаются единицы директоров и педагогов, даже в масштабах страны их слишком мало. В массовом сегменте этого очень не хватает. Сегодня государственные структуры затрудняют эстетическое воспитание ребенка. Школу обязали зарабатывать деньги, а что обычно предлагают родителям в школе за дополнительную плату — как раз то самое эстетическое воспитание: танцы, лепку, хор. Школа не может позволить себе педагогов высокого уровня. Кроме того, направление эстетического воспитания зависит от выбора директора. Какой танец, как правило, преподают в школах? —
Современный или бальный. О классическом танце не вспоминают: нет педагогов, нет возможности, в итоге у детей нет возможности учиться на классике. Да и уровень преподавания танца в целом по стране довольно невысокий.

— В связи с этим нет ли у вас цели масштабировать бизнес и развивать сеть балетных школ в регионах?

— Мы с Марией Субботовской поставили себе задачу: сформировать образ педагога хореографии нового типа. Если у нас это получится, тогда можно говорить о масштабировании бизнеса, только в том случае, если будет возможность с помощью профессионального преподавателя гарантировать качество эстетического образования. Наша задача сделать его доступным, но при этом глубоким.

— На ваш взгляд, нужна поддержка балета на государственном уровне?

— Я принадлежу к тем людям, которые громко заявляют о том, что это необходимо, я вхожу в независимую экспертную группу по культуре при Госсовете. Я много работаю с регионами, некоторые губернаторы понимают, что без культурного воспитания трудно будет добиться кардинальных перемен в стране, речь не только о балете, а о пространстве культуры в целом.

— Что государство должно предпринять для развития эстетического образования детей?

— Я за цензуру. Молодежи необходима цензура. Я как мать не понимаю, куда пойти с ребенком. Указание возрастного ценза 6+, 12+ не говорит мне ни о чем, не несет никакой ответственности за качество того, что я и мой ребенок увидим и услышим. Обязательно нужна государственная политика в пространстве искусства для молодежи, в кино. Что касается балета, я очень хочу, чтобы те театры, которые не в состоянии выживать без дотаций и поддержки, могли на нее рассчитывать. Балет никогда не существовал без этой поддержки. Это императорское искусство, так исторически повелось. Такое искусство — демонстрация того, что мы как нация можем себе это позволить. Это то, чем государство может гордиться, для этого на государственном уровне необходимо сформулировать, какие ценности оно несет и проповедует. Мне хочется, чтобы через балет, спектакли мы транслировали нашу культурную позицию, которой мы хотим гордиться.

— Сегодня вы — человек искусства или бизнеса?

— Еще до организации собственного бизнеса моя творческая жизнь складывалась так, что было необходимо в себе выработать массу качеств, прежде всего, организаторские способности, чтобы делать карьеру и собственные авторские проекты. Вне Большого театра я многое стремилась успеть. Мне везло на людей, которые верили мне и поддерживали меня. Так в итоге сложилось собственное дело. Все требовало огромных усилий: найти средства, собрать команду, создать спектакль. И я считаю, что это все было верно, не ради денег, это было творчество. Если ты делаешь творческий проект, не ставь коммерческих целей. Я для себя это разделяю.

— Люди искусства могут стать людьми бизнеса навсегда?

— Артист не может на 100% стать человеком бизнеса, это все-таки несовместимо. Мне, возможно, повезло, что у меня в жизни есть Мария, которая в буквальном смысле прикрывает меня собой, берет на себя то, что я не в состоянии решить, роли в управлении у нас разделены. Это очень разные принципы существования и психофизики человека — искусство и бизнес. И если какой-то артист становится очень успешным бизнесменом, это для меня значит, что он не был большим артистом.

— Русский балет по-прежнему востребован в мире?

— Да, конечно. Русскую классику никто никогда не сможет одухотворить так, как это доступно нам — русским людям. Загадочная русская душа, секрет которой не раскрыт, и балет — они очень подошли друг другу. Это все создает удивительную магию русского балета.