Расширение возможностей

Прослушать новость

Анатолий Вассерман

Чем очевиднее слабость руководителя, тем охотнее он ссылается на тяжкое наследие, доставшееся от предшественника.

В частности, при Никите Сергеевиче Хрущёве, Михаиле Сергеевиче Горбачёве и Борисе Николаевиче Ельцине сформировалась не изжитая по сей день традиция рисовать Иосифа Виссарионовича Джугашвили сплошным исчадием ада.

В Интернете её высмеивают тем активнее, чем дальше продвигается содержательное исследование той эпохи, указывающее на её сложность, на противоборство — как, впрочем, во всех странах во все времена — множества разных групп и течений в руководстве, на разумность и успешность — вопреки всем ожиданиям — большей части принятых тогда в нашей стране решений. Дискуссия идёт так долго, что уже сформировались стандартные краткие ответы на многие столь же стандартные обвинения.

Так, на формулу «Киев освободили к Седьмому ноября» — что подразумевает неоправданные потери ради праздничной даты — отвечают «А Севастополь — ко Дню Победы, а Тирасполь и вовсе ко Дню Космонавтики» — в долгой отечественной истории найдутся праздничные даты на любой день календаря; на рассуждения о бедности народа вследствие высокой нормы накопления ради быстрого развития хозяйства — «Чем моложе блогер, тем хуже ему жилось при Сталине»; на упрёки в технической отсталости (на самом деле накопленной ещё до революции, а в советское время в основном преодолённой) и пренебрежении бытовыми потребностями граждан — «А при проклятом Сталине у нас даже  DVD не было».

Понятно, в те времена не то что цифровой видеозаписи не было нигде в мире — даже цифровая техника в целом делала лишь первые шаги: в континентальной Европе первая цифровая электронная вычислительная машина — М‑1 — создана в Москве, в Энергетическом институте имени Глеба Максимиллиановича Кржижановского под руководством Исаака Семёновича Брука и заработала 1950.12.15, а вторая — МЭСМ, малая электронная счётная машина — в Киеве, в Институте электротехники АН УССР под руководством Сергея Алексеевича Лебедева и заработала 1950.12.25 (обе в СССР именно при Джугашвили, причём работа шла в режиме соревнования с последующим обменом его результатами).

Но дело не только в цифре как таковой. Потребовалось ещё множество фундаментальных открытий и технических усовершенствований. Так, оптические чтение и запись на дисках (CD и DVD) стали возможны по разумной цене только с появлением светодиодных лазеров. Они устроены из гетероструктур — чередующихся слоёв полупроводника разного состава, образующих подобие кристаллической решётки с крупным шагом, соответствующим требуемой длине волны света. В 2000‑м Жорес Иванович Алфёров — СССР, затем РФ — и Херберт Крёмер — Германия, затем Соединённые Государства Америки — удостоены Нобелевской премии по физике «за разработку полупроводниковых гетероструктур, используемых в высокоскоростной и оптоэлектронике». С ними награждён ещё Джек Сент-Клэр Хъюбертович Килби — СГА — «за участие в изобретении интегральной схемы»: без таких схем электронные устройства, достаточно сложные и мощные для работы с цифровыми аудио и видео, по сей день занимали бы целые комнаты (я успел поработать с подобной техникой).

Другой аспект той же темы — общая ограниченность информационных возможностей в стране (и во всём мире — о чём наши критики предпочитают не вспоминать). Ещё в 1970‑х годах звонок в другой город заранее заказывали через соответствующую службу (о чём Владимир Семёнович Высоцкий написал прекрасную песню «07» — по телефонному номеру этой службы) или шли на специализированный переговорный пункт (в середине 1990‑х я часто звонил в Одессу с такого пункта на Мясницкой улице Москвы).

Да и сам телефон был редкой дома удачей: так, наша коммунальная квартира — две семьи — получила его только в 1970‑х. В 1950‑е одна Одесская студия телевидения обеспечивала все виды вещания — от учебного (в 1960‑м я впервые в жизни оказался на экране — в массовке учебной передачи по химии) до информационного (с новостями не только по области, но и по стране и миру). В начале 1960‑х до Одессы дотянули радиорелейную линию — цепочку вышек с приёмниками и передатчиками, ретранслирующими сигнал через узконаправленные антенны — из Москвы, так что я видел в прямом эфире первые игры КВН (в честь первого — 1949–1960 — крупносерийного советского телеприёмника с электронно-лучевым экраном на 625 строк, названного по фамилиям разработчиков — Владимира Константиновича Кёнигсона, Натана Менделевича Варшавского, Игоря Александровича Николаевского). Но нынешним изобилием телеканалов — в Одессе пара десятков, в Москве пара сотен — тогда и не пахло.

Выходит, советская власть и впрямь держала граждан в информационной блокаде, не позволяя ни получать сведения из многих разных источников, ни даже обмениваться личными мнениями? Ан нет: посмотрите фильмы, снятые в СГА в 1950‑е — там примерно та же картина. И телеканалов 2–3, и телефоны не у всех. Правда, есть там и радиотелефоны в автомобилях — но у редких богатых счастливцев. Если сходные ограничения встречаются в странах с существенно разным — в некоторых отношениях противоположным — общественным устройством, приходится признать: они не политические, а технические.

Вышеупомянутый телевизор КВН‑49 принимал три тогдашних телеканала. С начала 1960‑х пару десятилетий подряд выпускались телеприёмники на 12 каналов. Просто потому, что весь диапазон частот, доступных тогдашней бытовой приёмной аппаратуре, вмещал именно столько полос, достаточных для стандартного телесигнала (6–8 мегагерц — миллионов колебаний в секунду). Вдобавок сигналы в соседних каналах давали заметные при тогдашней технике взаимные помехи, так что в пределах видимости одной телевещательной вышки можно было передавать не более 6 каналов. Разнообразие, заполняющее эти скромные возможности, достигнуто в СГА к 1960‑м годам, в СССР в 1980‑е: по ряду исторических и экономических причин американцы обычно первыми в мире осваивали новые частотные диапазоны.

Примерно то же самое и с телефонными кабелями. Долгое время приходилось прокладывать от телефонной станции к каждому абоненту отдельный провод: по нему еле проходили частоты 300–3400 Гц, соответствующие разборчивой человеческой речи. Когда появились кабели с большей пропускной способностью, стало возможно тянуть индивидуальные провода не до станций, а до разветвителей, выделяя каждому абоненту собственную часть полосы пропускания, и телефонизация резко ускорилась. Заодно и пропускная способность междугородней связи превысила потребности в ней. Нынешние методы передачи голоса опираются ещё и на цифровую обработку: впервые в технической истории можно телефонизировать куда больше людей, чем есть в мире.

Цифровизация — тоже в значительной мере следствие роста доступных частот. Ещё в 1970‑е активно использовались аналоговые вычислительные машины, где из электрических (а ещё раньше — гидравлических) элементов собирались схемы, описываемые теми же уравнениями, что и исследуемые структуры. По поведению модели прогнозировалось поведение оригинала. Но затем стало возможно цифровое решение тех же уравнений с большей скоростью, чем на физической модели (я застал этот переход — в 1974–7‑м годах программировал цифровое исследование устройств, одновременно моделируемых моими коллегами на аналоговой машине). Дальнейший рост тактовой частоты — с сотен килогерц, доступных в начале моей программистской работы, до гигагерц — позволил и моделировать в реальном времени сложнейшие устройства вроде авиамоторов и ракет (к натурному моделированию сейчас прибегают в основном для проверки адекватности математических моделей: в цифре слишком легко не заметить часть факторов, радикально влияющих на поведение системы), и обрабатывать сигналы изощрёнными способами, поднявшими пропускную способность уже существующих каналов связи на порядки.

Не знаю, какие возможности откроются в ходе дальнейшего технического развития. Но совершенно уверен: ещё через полвека найдутся блогеры, возмущённо восклицающие что-то вроде: «А при проклятом Трампе — или столь же проклятом Путине — у нас даже субкварковой телепортации не было!»